Тело особенное, оно знает опасность, даже если наш ум игнорирует это.
Я достаю старый телефон, который мне подарил дядя Боб. Сказать, что это вызвало у меня подозрения, было бы преуменьшением, но он сказал мне, что им нужно постоянно знать, где я нахожусь, и что, если они позвонят, а я не возьму трубку, то они убьют меня.
Конечно же, на экране пять пропущенных звонков от них. Я вздрагиваю при мысли о побоях, но это лучше, чем находиться в незнакомом месте.
Игнорируя их, я пишу Кэролайн. Она сказала, что получила телефон в подарок от мальчика, с которым общалась, и с тех пор ее отец пытается его продать.
Аспен: Возникло осложнение. Давай уйдем.
Нет ответа.
Аспен: Я подожду у задней двери пятнадцать минут, а потом поеду домой на метро.
Аспен: Келли, пожалуйста. Поехали домой. Мне страшно.
Я удаляю последние слова перед отправкой.
Ну и что с того, что я вся дрожу? Что я взмокла? Что я чувствую, что меня вывернет наизнанку? Я не слабая.
Мне действительно не следовало так много пить и ставить себя в уязвимое положение, когда я даже не могу защититься или нормально бежать.
Сначала до меня доносится шелест листьев, за которым следуют глухие шаги. Следующее, что я помню, ко мне приближаются двое парней. Я не могу разглядеть их черты, потому что у того, что в фиолетовом костюме, лицо разрисовано как у Джокера, а у того, что во всем черном, на лице маска Анонима.
Джокер целенаправленно приближается ко мне, но Аноним остается в стороне, держа руку в кармане, а другой играя с незажженной сигаретой. По какой-то причине я думаю, что должна беспокоиться о нем больше всего. Не только потому, что он выше и намного сильнее, но и потому, что те, кто обладает реальной властью, часто остаются на заднем плане.
— Я же говорил тебе, что слышал здесь кого-то, — произноси Джокер, его голос напоминает парня из студенческого братства из колледжа Лиги Плюща.
Ноги автоматически подкашиваются, и я набираю 911 на телефоне, но прежде чем я успеваю позвонить, Джокер выхватывает его и выбрасывает за пределы моей досягаемости.
— Не самый мудрый выбор.
— Я ничего не видела... — шепчу я, безуспешно пытаясь сдержать дрожь в голосе.
— О, да? — она хватает меня за руку, его мясистые пальцы погружаются в мою плоть. От него пахнет отвратительным одеколоном, пользоваться которым должно быть преступлением. — Нам придется подстраховаться.
— Подстраховаться?
— Ты позволишь нам поступить с тобой так, как мы хотим в знак послушания, не так ли?
— Нет. — требуется вся сила, чтобы смотреть в его мерцающие в темноте глаза вместо того, чтобы учащенно дышать. — Отпусти меня.
— Неправильный выбор.
Садизм в его голосе на секунду заставляет меня замереть.
Но только на секунду.
Адреналин бьет по венам, и я вижу насквозь, к чему это ведет.
Это шестое чувство. Прогнозирование сценариев до того, как они появятся. Дело не в том, что во мне течет кровь ведьмы, как говорят многие одноклассники. Дело в том, что я действительно хорошо умею соединять шаблоны и видеть общую картину.
И на картине в настоящее время написано, что я жертва в этом сценарии. И я должна что-то с этим сделать, если не хочу, чтобы меня съели.
Когда я выкручиваю руку в захвате Джокера, он усиливает хватку и тянет меня вниз. Я пытаюсь держаться прямо, правда пытаюсь, но он сильнее, а я так пьяна, что не чувствую удара, пока не оказываюсь вровень с травой.
Синяк на моей спине от удара сковородой пульсирует, и я открываю рот, чтобы позвать на помощь, но он шлепает по ней твердой ладонью.
Вонь его одеколона и потного мужского мускуса затыкает мне рот, когда он маневрирует надо мной. Пока он ищет удобную позу, я поднимаю колено и бью его по яйцам.