Вздрогнув, я отшатнулась, и коса — чёртова неподъёмная коса — потянула меня назад. Я невольно взмахнула ею, пытаясь удержать равновесие, и с грохотом опрокинула капельницу. В панике дёрнула косой опять, и одновременно с этим дверь в палату открылась. На пороге показалась медсестра. Острый клинок как раз описывал в воздухе дугу, и мне — Господи боже мой! — не хватало сил остановить его смертоносное движение.
— Нет! — закричал Молох.
Поздно.
Безжизненное тело женщины рухнула на пол к нашим ногам.
Глава 8
— Что вы натворили? — побледневший начальник опустился перед мёртвой женщиной на колени.
Я тряслась, прижимая ладонь к губам.
Кряхтя, старик пытался спихнуть с себя упавшую капельницу и подняться с постели.
— Кто здесь? — слепо щурился он в полумрак.
Молох нервно потёр лицо и рявкнул:
— Дайте свой блокнот. Быстро!
И тут я опять едва не впала в истерику, потому что из трупа выплыл призрачный силуэт.
— Эстер! Блокнот!
Всхлипнув, я передала начальнику то, что он просил, отступила в тёмный угол и сползла на пол.
«Я убила человека. Я-убила-человека. О Господи! Я убила не того, кого надо».
— Если Танатос узнает… После того, что творил Росс в первой временной линии…
«Что же теперь будет?»
Старик выбрался из-под капельницы и заковылял по комнате, натыкаясь на мебель. Молох поднялся на ноги и взмахнул косой — в палате стало одним трупом больше.
Я задыхалась. Судорожно глотала воздух, глядя уже на двух растерянных призраков, летающих от стены к стене.
«Это какой-то чудовищный сон. Я брежу».
Молох развернул чёрный кожаный ежедневник, вытащил из внутреннего кармана предмет, похожий на стилус, и начал писать.
— Не приведи Смерть, если жизнь этой женщины влияет на судьбы других людей. Если у неё должен родиться ребёнок или… — начальник нервно листал блокнот, — или если ей суждено кого-то спасти, что-то изобрести, оставить в истории след. Кажется, всё в порядке. По крайней мере, пространственно-временного коллапса в обозримом будущем не предвидится.
Он захлопнул ежедневник и вытер платком взмокший лоб.
Призраки сгрудились над столом и о чём-то оживлённо, но неразборчиво спорили. Посмотрев на них, Молох скривился.
— Если об этом узнают, будет скандал.
У меня похолодели руки.
— Что… что теперь со мной сделают? Посадят в загробную тюрьму?
Молох прошёлся по комнате.
Медсестра заметила своё тело, перегородившее выход из палаты, и громко заверещала. От этого пронзительного вопля у меня едва не лопнули барабанные перепонки.
Хотелось проснуться. Взять, чёрт побери, и проснуться!