Я повернул голову на это, и проклятые очки, я ни черта не разглядел под ними.
– И как это понимать?
Губы Эйса изогнулись, и я захотел поцеловать его – очень сильно. Но если он
собирался дразниться, то в это могут сыграть двое.
– Никак, Мечта. Но лучше тебе доставить эту сладкую попку в машину до того, как я
забуду о своих благих намерениях.
Я вышел в коридор и направился сразу же к лестнице.
– Да кому они нужны?
Когда Эйс захлопывал дверь, следуя за мной, я услышал, как он воскликнул:
– Я надеялся, что ты скажешь именно это.
Менее десяти минут спустя, Фрэнк вез нас на Линкольне к аэропорту Бербанка, а моя
челюсть свалилась на пол. Куда, твою мать, мы собираемся? Я развернулся на заднем
сидении лицом к Эйсу, и до того, как я выдавил хоть слово, он сказал:
– Я ничего тебе не скажу.
– Но…
– Я ничего тебе не скажу.
Я зарычал, расстроенный из–за него, но и еще неописуемо взволнованный, пока мой
мозг сходил с ума, пытаясь выяснить, что же за сюрприз. Когда мы проехали мимо главной
парковочной площадки, и направились в сторону шлагбаума с будкой, Фрэнк опустил свое
стекло и протянул что–то мужчине внутри. Не обменявшись ни словом, черно–белый барьер
поднялся, и Фрэнк направил машину вперед. Он два или три раза повернул, а потом повел
Линкольн по узкой дороге, которая проходила мимо нескольких ангаров с закрытыми
дверями, пока, наконец, не припарковался у самого последнего ангара. Он оставил машину на
холостом ходу, вышел на улицу, чтобы открыть заднюю дверь для нас, и перед тем как
выбраться, я бросил последний взгляд на Эйса и снова открыл свой рот.
Он покачал головой.
– Не–а. Я все равно не скажу. Все, что тебе нужно знать, – я хочу увезти тебя на ночь.
Куда–нибудь, где мы смогли бы насладиться друг другом…и Дилан?
Я едва смог сглотнуть, когда он наклонился и мазнул своим большим пальцем по моей
нижней губе.